День назван в честь святой Ксении Петербургской — женщины, чья жизнь стала тихим подвигом. В восемнадцатом веке она потеряла мужа в цвете лет. Не сломалась. Не ушла в монастырь за стенами. А раздала всё имущество бедным, надела вдовий платок поверх мужниной одежды и ушла в нищету — не ради себя, а чтобы молиться за людей на улицах Петербурга. Ходила босиком по морозу, ночевала где придётся, а утром — снова на молитву. Люди сначала считали её безумной. Потом заметили: к кому она заходила — в доме становилось светлее. Болезни отступали, ссоры утихали, хлеб в амбарах не тлел. После смерти Ксении на её могиле начали происходить чудеса — и она стала одной из самых почитаемых святых России. Не воительница, не царица — просто женщина, которая выбрала любовь вместо горя.

Имя Аксинья (народная форма Ксении) стало символом верности — не только мужу, но памяти, долгу, тому, что остаётся после утраты. А в народном календаре этот день слился с древней заботой о хлебе — главной святыне крестьянского дома.

Как проверяли урожай? Просто и мудро.

Утром и вечером взвешивали вчерашний каравай. Если к вечеру он стал тяжелее — к богатой жатве. Легче — к скудному году. То же делали с горстью ржаного зерна: набухло — земля щедра будет, ссохлось — жди засухи. Следили за ценами на базаре: если хлеб подешевел — урожай обещал быть богатым. Не магия — наблюдение. Люди знали: рынок отражает не только спрос, но и невидимые пока всходы.

А ещё в этот день соблюдали тишину в делах:

— Не вязали узлов — верили: узел на нити может «завязать» жизнь в доме.
— Не заправляли постель — чтобы домочадцы не слегли.
— Не варили квас — чтобы не отпугнуть щедрость земли.
— Сны, приснившиеся накануне, держали в себе — не рассказывали вслух. Говорили: вещий сон, произнесённый заранее, теряет силу.

Какова Аксинья, такова и весна, упоминал в своем словаре Владимир Даль.